РУБАКОВ

ВАЛЕРИЙ АНАТОЛЬЕВИЧ

академик,

профессор

РАН
ОФН РАН
ИЯИ РАН
 научная деятельность   научные труды    выступления    публикации   информация для контактов 
   

При использовании материалов ссылка на www.inr.ru обязательна.


Интервью В.А.Рубакова.
Журнал КРЕСТЬЯНКА N3 март 2001 г.

Валерий Анатольевич Рубаков — физик-теоретик и самый молодой академик в нашей стране. Эльвира Ивановна — иммунолог и жена самого молодого академика. Их сын Алексей заканчивает МИФИ, а младший, Сережа, учится в московской математической школе. Кстати, у Алексея есть жена Валерия, тоже системный программист, математик и готовится к защите диплома. Только их крохотная дочка Сашенька пока не определилась, ну, не считая того, что сделала бабкой с дедом самую молодую академическую чету.

 
Эльвира. Ученого из человека делают не столько умные книжки и личные способности, сколько счастливые встречи, в особенности в детстве. Вот у Валеры был в школе физик...
Валерий. ...который до сих пор работает, а ученики его по всему свету — в нашей Академии, в Кембридже, в Принстоне, и все его помнят, все ему по гроб жизни обязаны. Наука, между прочим, вообще держится на личностях.
Эльвира. Было такое понятие — служить науке. Прежде мы ей служили за очень хорошие по тем временам деньги.
Валерий. Наука была такой богатой, что в одной институтской лаборатории работали сразу две Эльвиры Ивановны, и обе — иммунологи.
Эльвира. А потом деньги и престиж стали потихоньку сходить на нет. По идее все должны давно разбежаться, но у нас были такие учителя, такие люди стоят за нашими спинами, что как-то стыдно своих маленьких обид.
Вспомнить только директора биостанции на Белом море Николая Андреевича Перцова... Вся жизнь там держалась десятилетия на одном его энтузиазме, а умер Николай Андреевич — и на станции электричество отключили.
Валерий. Наверное, при его жизни у чиновников рука не поднималась, несмотря на неуплату. А мы с Элей эту линию электропередач через тайгу сами тянули, еще школьниками.
Эльвира. Там в пятнадцать лет и встретились. Беломорская биостанция принадлежала университету, строить ее помогали московские студенты и школьники из математической школы. Я попала туда случайно. Одна девочка и двадцать математиков! Конкуренции у меня не было.
Валерий. Она меня выбрала одного из двадцати, а у меня выбора не было. Пришлось писать стихи и жениться.
Эльвира. Но как я выбрала! Всех отвергла и предпочла одного, я же не знала заранее, кем он станет. Один мой знакомый увидел фамилию «Рубаков» в Большой советской энциклопедии и на полном серьезе говорит нашему еще маленькому тогда Алешке: «Ты папу своего слушайся, он у тебя в энциклопедию записан!» Поженились мы, конечно, не в пятнадцать лет, а уже студентами. Но роман получился длиною в целую жизнь. В моем лице Валера встретил необыкновенный человеческий тип — у меня совершенно не было чувства юмора.
Валерий. И у подружек твоих не было. Скажешь им: «Привет, тетки! Какие вы красивые!»
Эльвира. А мы обижаемся. Наверное, до сих пор не всегда понимаю, когда Валера шутит, а он почти всегда шутит. Может быть, потому что наука у него такая — космология, без юмора на эти миллиарды лет и бесконечные пространства не взглянешь.
Валерий. Юмор в нашей науке, конечно, есть. Один физик, Дирак, описал интересную частицу, назвали ее «монополь Дирака». Она махонькая такая, всего в миллиардные доли сантиметра, а весит чудовищно много — почти десятимиллионную грамма, Чтобы было понятно — как миллиарды атомов. А я вычислил необыкновенные свойства этой частицы, из нее можно черпать энергию, несравнимую с атомной, вечный двигатель, можно сказать, замаячил. Беда лишь в том, что «монополь Дирака» никто пока не видел. Чтобы ее создать, нужен ускоритель размером с полвселенной. Но частичка как пить дать существует, если бы только прилетела и показалась...
Эльвира. Валера не поймал частицу, а я годы потратила на поиск вакцин нового типа. В теории все выглядело замечательно: вот вирус СПИДа набрасывается на клетки иммунной системы, а мы подсовываем ему двойников, иными словами, белок с заданными свойствами. Этот белок препятствует прикреплению вируса к иммунным клеткам и защищает их. Но то ли вирус оказался хитрее, то ли это направление в иммунологии тупиковым, проверить не удалось. Институт, где я работала, уже на ладан дышал, кругом только и разговоров, что нормальные люди идут в коммерцию. А какой из меня коммерсант?.. Ушла преподавать во Второй медицинский институт, там мне пригодились Валерины уроки юмора — ну, о чем толковать со студентом, который ничего принципиально не знает? Только анекдоты друг другу рассказывать. Недавно все-таки не выдержала, вернулась к своим мышам и пробиркам. Ищем новый тип вакцин против туберкулеза, очень перспективная идея.
Валерий. Я всегда говорил, что твоя наука интереснее и загадочнее, чем моя.
Эльвира. Когда Валера был заместителем директора Института ядерных исследований, он до шести вечера директорствовал, а после шести до ночи занимался физикой. В субботу ложился пластом и не вставал до утра понедельника. И такой режим — многие годы, а в доме двое сыновей и у меня научная работа, диссертация. Правда, Алеша и Сергей — хорошие мальчики, легкие, но.... Мы так мало виделись, что, наверное, поэтому совсем не ссорились.
Валерий. Самой большой драмой нашей жизни была скрипка. Младший, Сережа, к своему несчастью, родился с абсолютным слухом, и, конечно, его приняли в музыкальную школу на скрипку. Эля билась об Серегу, Серега бился о скрипку и почему-то без конца ломал свои музыкальные пальцы.
Эльвира. Это была трагедия, но Валера меня поддерживал, он убежден, что музыка для развития — великая вещь.
Валерий. Теперь все позади — диплом получен, скрипка на антресолях, а в руках гитара. Я сам проучился в музыкалке пять лет, вместо пианино играю на гитаре. Старший, Алеша, музыке не учился, но тоже играет на гитаре. В результате все пришли к общему знаменателю.
Эльвира. Гитар у нас четыре штуки, и так ведь замечательно, когда все гитаристы в сборе... Теперь Валера отбился в институте от административной работы, занимается только наукой, и у него дедлайн —дома должен быть не позже половины одиннадцатого. Но с понедельника ввожу террор — в десять! Надо признать, что его далекая от земной жизни наука кормит семью, в особенности с тех пор, как Валеру стали приглашать поработать или прочитать лекции за рубежом.
Валерий. Зато ты в Англии всех научила говорить по-английски и всем объяснила, кто такой на самом деле Вильям Шекспир. Мои друзья и коллеги были восхищены — какие жены у русских физиков!
Эльвира. Просто оказалось, что мой английский, который в спецшколе учила, — это язык выпускников Оксфорда и Кембриджа, а как говорит продавец или водитель автобуса, можно сначала и не понять. У них очень большая разница между речью простых и образованных людей, у нас такой нет.
Валерий. Там нам стало понятно, почему в «Моей прекрасной леди» герой учит Элизу Дулитл, простую девчонку, говорить, как леди...
Эльвира. А Шекспир — это моя страсть, как вообще английское Возрождение. Как раз накануне поездки в Кембридж я прочла книгу Гилилова "Игра об Уильяме Шекспире", которая почти убедила меня, что великим драматургом был граф Роджер Меннерс, а с человеком, похороненным в Стратфорде на Эйвоне, лучшие умы эпохи проделали гениальный розыгрыш. Валера сначала надо мной посмеивался, а когда сам прочел Гилилова, мы с ним остановиться не могли — все обсуждали, строили догадки, спорили. Вообще вкусы у нас немного разные. Валере было не лень взять с собой в Америку три толстенных тома Салтыкова-Щедрина. Меня удивляет, как он может читать, например, Пелевина...
Валерий. Игра ума. Люблю. А ты шарахаешься от ненормативной лексики, словно живешь в хрустальном замке.
Эльвира. Что, я лексики этой не слышала? Просто для меня поэзия и искусство эпохи Возрождения — вершина человеческого духа, и там я еще столького не знаю, жаль тратить время неизвестно на что, у меня его и так мало. Я как чем-то увлекусь, так всю семью донимаю —теперь вот английской историей, биографией королевы Елизаветы. Еще одно мое увлечение — кефир с бактериями, это такой полезный пробиотик, я его сама делаю, и все покорно пьют, смирились. Культуре, между прочим, уже семь лет.
Валерий. Я вообще-то кефир терпеть не могу, но в вопросах питания Эля такая заботливая и умная — мы ей безгранично доверяем.
Эльвира. Заботливая я, наверное, от природы, а вот с возрастом меня стали расстраивать мелочи, на которые прежде внимания не обращала: цветные чашки на пестрой скатерти. Что делать, я теперь бабушка, у меня все должно быть в хозяйстве в порядке: если чашки яркие, скатерть однотонная. Непременно куплю.
Валерий. Вообще-то мы не большие покупщики. Пожалуй, самую удачную покупку провернули под честное слово. А дело было так. Мы возвращались с Элей и с ребятами из байдарочного похода по литовским рекам и в центре Вильнюса набрели на художника, который продавал свои картины. Особенно нам приглянулась одна, тоже центр, но старого Таллинна... Денег у нас не было ни копейки, и художник поверил нам на слово. Деньги мы ему, конечно, прислали, а картина — вот она, на стене висит...
Эльвира. Даже не верится, что были такие времена... Я этим летом первый раз не пошла с ними на байдарках. Бабушки на байдарках не ходят, сидят на даче и нянчат внуков. Пока мы с Валерием занимались наукой, писали диссертации, гонялись за частицами и молекулами, успели родить и вырастить всего двух сыновей.
Валерий. А так еще хотели дочку!..
Эльвира. Но один мальчик уже привел нам двух девочек. Глядя на свою невестку Валерию, я понимаю, зачем девочкам надо учить высшую математику. Чтобы быть умной и доброй женой. А я бы хотела стать такой бабушкой, как моя, Надежда Гавриловна. Ей умирать не хотелось, потому что наглядеться не могла, какие дети и внуки стали ученые, как у них все хорошо. Ради этого они с дедом жили, об этом мечтали. Наверное, в этой мечтательной атмосфере в семье меня и назвали Эльвирой...
Валерий. Ну, имя не беда. Можно Элей звать, можно Аленой, а можно просто Ванной от Эльвирванны...
Эльвира. В Англии один человек написал наши имена по-латыни, и вышло, что они составляют анаграмму — VALERI — ELVIRA.
Валерий. А мы и не догадывались. Вот что значит Кембридж.

Записала Татьяна Шохина



WWW.INR.RU 2007© webmasters